Контекст: гибель Хаменеи и религиозная мобилизация
Гибель верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи в ходе совместной американо-израильской военной операции 28 февраля вызвала беспрецедентную волну государственного траура в Иране и шиитском мире. Под красными флагами, символизирующими религиозный долг мести за имама Хусейна, высокопоставленные иранские чиновники, духовенство и миллионы скорбящих использовали клич «Ya Latharat al-Hussein» («О мстители за Хусейна»), переосмыслив смерть Хаменеи через призму шиитской теологии мученичества. Эта символика восходит к Ашуре — траурным церемониям в память о внуке пророка Мухаммеда, погибшем при Кербеле в 680 году.
Представляя возмездие как религиозную обязанность, а не только политический ответ, Тегеран стремился укрепить идеологическое единство своих прокси-сетей и мобилизовать сторонников для длительного противостояния с США и Израилем. Корпус стражей исламской революции (КСИР) использовал образ мученической смерти Хаменеи для усиления внутренней сплочённости.
Реакция суннитских джихадистов: раскол вместо солидарности
Однако тщательно выстроенный нарратив Тегерана не нашёл отклика у суннитских салафитско-джихадистских движений. Вместо траура сторонники «Исламского государства Хорасан» (ISKP) и группировок, связанных с «Аль-Каидой», в узбеко- и таджикоязычном сегменте праздновали смерть Хаменеи, высмеивали шиитские траурные ритуалы и объявляли доктрину «Ya Latharat al-Hussein» очередным свидетельством вероотступничества.
12 июля узбекоязычный проИSKP-канал Tavhid Makoni назвал Хаменеи рафида («отвергающий» — уничижительный термин для шиитов) и заявил, что он обречён на ад. Канал осудил задержку похорон, обвинил иранские власти в публичном поклонении телу и высмеял миллионы участников траурных церемоний, квалифицировав молитвы над Хаменеи как ширк (многобожие).
7 июля таджикоязычный проИSKP-канал Ansor Tojiki использовал присутствие президента Таджикистана Эмомали Рахмона на похоронах в Тегеране для усиления антигосударственного и антишиитского нарратива. Канал назвал муртадами (вероотступниками) как шиитский Иран, так и суннитскую Центральную Азию, обвинив оба режима в «предательстве ислама, тирании и вероломстве», а Рахмона — в статусе тагута (незаконного правителя).
Идеологическая логика и региональные последствия
Реакции узбекских и таджикских сторонников ISKP зеркалят антишиитский нарратив арабоязычной пропаганды «Исламского государства», которое изображает шиитов вероотступниками, а Иран — главным врагом суннитского ислама. Сразу после гибели Хаменеи видный сторонник ИГ Абу Абдаллах аль-Халаби заявил, что Хорасан (Афганистан и Пакистан) станет новым глобальным центром движения, а будущие конфликты приобретут «открыто религиозный» характер.
Эти события демонстрируют, что даже перед лицом общей конфронтации с США и Израилем укоренившаяся доктринальная враждебность перевешивает тактическое сближение. Принцип «враг моего врага — мой друг» здесь практически неприменим.
- Прокси-сеть Ирана, ISKP и связанные с «Аль-Каидой» центральноазиатские джихадисты остаются идеологически различными угрозными экосистемами.
- Шиитско-суннитский раскол сохраняется как ключевой фактор региональной безопасности.
- Иранская мобилизация ориентирована на внутреннюю сплочённость и прокси-сети, а не на привлечение суннитских союзников.
Для Центральной Азии это означает сохранение двойного вызова: с одной стороны, сектантская риторика ISKP подпитывает радикализацию, с другой — светские правительства региона оказываются в фокусе критики как со стороны Ирана, так и со стороны джихадистов.
Дереккөз: Jamestown Foundation
Фото: Militant Ideology A recruitment image released by Jaish-e-Mohammed (JeM) showing off the new women’s wing, Jamaat-ul-Muminat (JuM). (Source: X/@thetatvaindia) / Jamestown Foundation
